Позиция КС о замене стороны по делу на приобретателя имущества

КС РФ: в рамках процессуального правопреемства не исключается возможность замены стороны на приобретателя имущества, связанного с предметом иска

AndreyPopov / Depositphotos.com

Конституционный Суд Российской Федерации, рассмотрев дело о проверке конституционности ч. 1 ст. 44 Гражданского процессуального кодекса о процессуальном правопреемстве пришел к выводу о том, что сама по себе норма не противоречит Конституции РФ. Она, наоборот, направлена на установление дополнительных процессуальных гарантий для лиц, участвующих в деле (Постановление КС РФ от 16 ноября 2018 года № 43-П). Напомним, что поводом для рассмотрения дела стала жалоба заявителей – отца и сына, которые столкнулись с отказом со стороны судов в замене отца как истца, подарившего сыну в процессе разбирательства имущество, связанное с предметом иска, на нового собственника в порядке процессуального правопреемства, а также с отказом в удовлетворении исковых требований на том основании, что интересы истца, переставшего быть собственником, больше не затрагивались.

КС РФ указал прежде всего на то, что право на судебную защиту (ст. 46 Конституции РФ), включая в себя право на доступ к правосудию, предполагает возможность получения реальной защиты права. Кроме того, оно должно реализовываться с учетом принципов равенства и состязательности и равноправия сторон, в том числе в гражданском судопроизводстве (ст. 19, ст. 123 Конституции РФ).

Суд отметил, что процессуальное правопреемство обусловлено материальным. Законодатель, как пояснил КС РФ, закрепил в ч. 1 ст. 44 ГПК РФ открытый перечень случаев процессуального правопреемства. Но в правоприменительной практике иногда из-за буквального прочтения нормы данный перечень толкуется ограничительно: суды рассматривают его, как допускающий процессуальное правопреемство только при перемене лиц в обязательствах, но, соответственно, не в абсолютных правоотношениях. Толковать норму таким образом, согласно позиции КС РФ, недопустимо. Кроме того, и Верховный Суд Российской Федерации относит переход права собственности на вещь к случаям процессуального правопреемства (п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 21 января 2016 г. № 1 “О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела”). При этом КС РФ обратил внимание на то, что за материальным правопреемством автоматически не следует процессуального. Для последнего необходимо соответствующее судебное определение (ч. 3 ст. 44 ГПК РФ), которое должно основываться на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании судом имеющихся в деле доказательств (ч. 1 ст. 67 ГПК РФ). Суд указал также, что участнику спорных правоотношений не может быть отказано в правопреемстве лишь в силу того, что ему доступны иные способы защиты своих прав.

Предусматривается ли ст. 12 ГК РФ возможность защиты гражданских прав от предполагаемого в будущем нарушения? Узнайте ответ в “Энциклопедии судебной практики. Гражданский кодекс РФ” интернет-версии системы ГАРАНТ.
Получите полный доступ на 3 дня бесплатно!

КС РФ постановил, что ч. 1 ст. 44 ГПК РФ не противоречит Конституции РФ, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования не препятствует возможности замены стороны процесса на приобретателя имущества, связанного с предметом иска. Такой подход, согласно позиции суда, позволяет исключить необходимость повторного достижения уже достигнутых процессуальных результатов, сбора заново доказательств, неоправданное несение вновь судебных расходов. Судебные решения в отношении заявителей подлежат пересмотру в установленном порядке.

КС подтвердил возможность замены истца новым собственником спорного имущества в гражданском споре

16 ноября Конституционный Суд вынес постановление по делу о проверке конституционности ч. 1 ст. 44 ГПК, которая, по мнению заявителей, нарушает их права, лишая суд возможности заменить истца в порядке процессуального правопреемства при переходе права собственности на спорное имущество к новому собственнику по договору дарения.

Как уже писала «АГ», с жалобой в КС обратились Артем и Борис Болчинские. В Суде их интересы представлял адвокат АП Санкт-Петербурга Михаил Янкевич.

Ранее Борис Болчинский обращался в суд с иском, в котором просил обязать своего соседа по дачному участку установить новую границу между владениями и демонтировать разделяющий их забор. В процессе судебного разбирательства Борис Болчинский подарил свой земельный участок сыну Артему. Однако суд отказал в удовлетворении ходатайства Бориса Болчинского о замене его как истца в порядке процессуального правопреемства, руководствуясь тем, что изменение собственника имущества не влечет автоматической перемены лиц, участвующих в судебном процессе. Впоследствии суд вынес решение об отказе в иске, поскольку истец уже не являлся собственником земельного участка и, соответственно, ответчики не нарушали его прав и законных интересов.

Заявители безрезультатно обжаловали решение суда в апелляции и кассации. Суды указали, что Артем Болчинский мог воспользоваться правом на вступление в дело в качестве третьего лица, а в дальнейшем он не был лишен возможности самостоятельно реализовать свои права собственника.

По мнению заявителей, оспариваемое положение противоречит Конституции РФ, поскольку не допускает возможности замены судом истца в порядке процессуального правопреемства в случае перехода права собственности на спорное имущество к новому собственнику по договору дарения.

Изучив материалы дела, Конституционный Суд пришел к выводу о том, что процессуальное правопреемство, возникающее на основе материально-правового правопреемства, связано, прежде всего, с изменением субъектного состава спорного правоотношения вследствие выбытия одной из его сторон.

При этом Суд выявил, что содержащийся в оспариваемой норме открытый перечень оснований процессуального правопреемства нередко приводил в правоприменительной практике к ограничительному ее истолкованию. Такое толкование допускало процессуальное правопреемство при сингулярном материальном правопреемстве лишь при перемене лиц в обязательствах и исключало такую возможность в спорных или установленных судом абсолютных (в частности, вещных) правоотношениях.

«Правопреемство в материальном праве в случае перехода прав и обязанностей от одного лица к другому в порядке универсального или сингулярного правопреемства само по себе не порождает (автоматически и безусловно) процессуальное правопреемство, – указал КС в своем постановлении. – Вопрос о процессуальном правопреемстве во всех случаях решается судом, который при рассмотрении дела обязан исследовать по существу его фактические обстоятельства и не вправе ограничиваться установлением формальных условий применения нормы».

В этой связи Суд указал, что нормативное регулирование процессуального правопреемства не свидетельствует о невозможности замены стороны правопреемником в случае отчуждения ею в период судебного разбирательства имущества, требование по защите имущественного права на которое рассматривается судом. Это, в свою очередь, позволяет предотвратить утрату собранных доказательств, необходимость их повторного сбора, исключает неоправданные судебные расходы, а также сохраняет баланс прав и законных интересов сторон гражданского судопроизводства. При этом защищаются права не только истца, для которого отчуждение имущества ответчиком не повлечет рассмотрение дела с самого начала, но и ответчика, для которого отчуждение имущества истцом не создаст угрозы быть привлеченным к делу по иску нового собственника, основанному на тех же обстоятельствах, в самостоятельном процессе.

В результате КС признал оспариваемую норму не противоречащей Конституции, поскольку по своему смыслу она не препятствует возможности замены стороны на приобретателя ее имущества в качестве процессуального правопреемника в ходе судебного разбирательства по делу о защите от нарушений права собственности на это имущество. При этом Суд распорядился пересмотреть судебные решения по делу заявителей, принятые на основе оспариваемой нормы, истолкованной вразрез с ее конституционно-правовым смыслом.

Адвокат Михаил Янкевич сообщил «АГ», что его доверители удовлетворены вынесенным судебным актом. «Прежде всего, мы довольны тем, что Суд истолковал оспариваемую норму права в необходимом для нас ключе и распорядился пересмотреть вынесенные по нашему делу судебные решения, которые шли вразрез со смыслом, который федеральный законодатель вложил в указанную норму», – пояснил защитник. По словам адвоката, при рассмотрении дела в суде можно будет использовать ранее полученные доказательства по делу, и это позволит его доверителям существенно сэкономить денежные средства.

«С юридической точки зрения я не очень согласен с правовой позицией КС, – добавил Михаил Янкевич. – Действующая редакция ч. 1 ст. ст. 44 ГПК не допускает правопреемства, поскольку исходя из логического и грамматико-синтаксического толкования в ней установлен закрытый перечень оснований».

Как пояснил адвокат, в Суде никто из представителей госорганов не отрицал того, что при разработке спорной нормы была допущена ошибка, которая допускала ее ограничительное толкование: «Это явный правовой дефект, устанавливающий возможность ограничительного и буквального толкования правовой нормы. И устранение такого недостатка только лишь путем судебного толкования неверно, ибо это “путь в никуда”».

Впрочем, в своем решении КС указал, что разъяснение нормы не исключает правомочие федерального законодателя на основании сформулированных в постановлении правовых позиций внести изменения в регулирование института гражданского процессуального правопреемства.

Новости

С.-ПЕТЕРБУРГ, 23 окт – РАПСИ, Кирилл Чулков. Конституционный суд РФ (КС) признал не соответствующими Конституции нормы Уголовно-процессуального кодекса РФ (УПК), позволяющие необоснованно налагать арест на имущество, полученное в результате преступных действий, но находящееся в собственности третьих лиц, говорится в постановлении, опубликованном в четверг на сайте суда.

Предметом рассмотрения КС стали положения частей 3 и 9 статьи 115 УПК, позволяющие на стадии предварительного расследования по уголовному делу налагать арест на имущество лица, не являющегося подозреваемым или обвиняемым по делу если имеются достаточные основания полагать, что это имущество получено в результате преступных действий.

КС рассмотрел дело без проведения публичных слушаний, основываясь на правовых позициях, содержащихся в ранее принятых постановлениях (от 16 июля 2008 года № 9-П и от 31 января 2011 года № 1-П). Тогда КС уже признавал оспариваемые нормы неконституционными и постановил, что арест собственности третьих лиц может носить исключительно временный характер и лишь при условии гарантии судебного восстановления нарушенных прав.

«Претензия КС РФ к оспоренным нормам заключается в том, что они не предусматривают надлежащего механизма защиты прав лиц, которые не являются обвиняемыми, подозреваемыми, гражданскими ответчиками, но на имущество которых наложен арест. Законодателю необходимо восполнить этот недостаток, определив в частности правовой статус указанных лиц в уголовном судопроизводстве», – цитирует пресс-служба КС комментарий судьи-докладчика по этому делу Геннадия Жилина.

В своем постановлении КС предписал законодателю внести изменения в УПК, направленные на ограничение сроков ареста имущества. Сама необходимость наложения ареста необходимость должна определяться исключительно судом. Кроме того, собственники арестованного имущества должны быть наделены процессуальными правами для защиты своих интересов.

КС указал, что в настоящее время предельные сроки ареста имущества по уголовному делу ограничены лишь сроками давности, а при продлении сроков предварительного следствия или в случае его приостановки необходимость сохранения ареста имущества никем не оценивается.

До внесения соответствующих изменений в закон, КС обязал суды определять разумный срок действия ареста имущества. Судебные акты по делам заявителей подлежат пересмотру.

Позиция заявителей

С жалобой в КС по этому делу обратились три заявителя.

ООО «Аврора малоэтажное строительство» в 2008 году приобрело у ЗАО «Центральная девелоперская компания» (ЦДК) земельные участки для строительства поселка бизнес-класса «Серебряная подкова» в Подмосковье.

Однако в 2009 году начинается производство по уголовному делу в отношении председателя совета директоров АО «БТА банка» Мухтара Аблязова и связанных с ним лиц о хищении средств. Узнав о национализации структуры, они вывели из оборота «БТА банка» более 850 миллионов долларов США под видом кредитования юрлиц, в том числе ЦДК.

По версии следствия, подозреваемые выдавали ипотечные кредиты, а в дальнейшем оформляли подложные соглашения о снятии обременений. После якобы погашенной ипотеки, земельные участки разделялись и переходили в собственность третьим лицам по договорам купли-продажи. Таким образом, в 2012 году под арестом оказались около 3 тысяч гектаров подмосковных земель, куда вошли и участки «Аврора МС» из-за продолжающегося производства предварительного следствия по уголовному делу.

В 2001 году сотруднику органов государственной противопожарной службы УВД Ямало-Ненецкого автономного округа (ЯНАО) Владимиру Шевченко за долголетнюю службу работодатель предоставил в собственность московскую квартиру. Как выяснилось позже, передача квартиры служила прикрытием преступных действий ряда должностных лиц ГУ МЧС России и сотрудников отрядов государственной противопожарной службы УВД по ЯНАО.

Читайте также:  Мировое соглашение в гражданском процессе

В ходе расследования уголовного дела, названного «делом ямальских пожарных» выяснилось, что обвиняемые заключали договоры долевого строительства, которые финансировало ГУ МЧС. Однако после сдачи квартир, часть из них поступала на баланс ведомства, а часть на основании якобы официальных распоряжений – отходила третьим лицам. Общий ущерб составил около 33 миллионов рублей.

По версии следствия, квартира Владимира Шевченко незаконно выбыла из федеральной собственности, на нее был наложен арест, а уголовное дело было приостановлено, поскольку обвиняемые скрылись от органов предварительного следствия.

В феврале 2012 года были арестованы нежилые помещения, принадлежащие Марку Эйдлену, расположенные в трехэтажном здании начала XIX века — особняке Слепцова на Большой Конюшенной улице в историческом центре Санкт-Петербурга.

По уголовному делу о мошенничестве в отношении неопределенного лица за мошенничество в особо крупном размере потерпевшим было признано ООО «Транспортные системы». Обществу был причинен материальный ущерб на сумму 216 миллионов рублей вследствие перехода права собственности без оплаты к покупателю С.

С. под видом приобретения в дальнейшем совершил отчуждение в пользу Марка Эйдлена. Арест помещений был наложен по судебному решению с целью исключения совершения сделок и обеспечения приговора суда в части имущественных взысканий.

Позиция КС о замене стороны по делу на приобретателя имущества

Перед изучением Обзора рекомендуем предварительно ознакомиться с его оглавлением.

I. Основные положения о заключении, исполнении и расторжении договоров мены

I. Основные положения о заключении, исполнении и расторжении договоров мены

В соответствии со статьей 567 Гражданского кодекса РФ по договору мены каждая из сторон обязуется передать в собственность другой стороны один товар в обмен на другой.

Учитывая, что к договору мены применяются соответственно правила о купле-продаже (глава 30 ГК РФ), если это не противоречит правилам главы 31 ГК РФ и существу мены (пункт 2 статьи 567 ГК РФ), существенными условиями договора мены являются условия о наименовании товара (пункт 3 статьи 455 ГК РФ), а также о количестве товара, передаваемого каждой стороной (пункт 3 статьи 455, статья 465 ГК РФ).

В соответствии со статьей 568 ГК РФ товары, подлежащие обмену, предполагаются равноценными (презумпция равноценности), если из договора мены не вытекает иное.

При этом следует учитывать, что содержащиеся в договоре мены или иных документах, являющихся его неотъемлемой частью, данные о неодинаковых ценах сами по себе не свидетельствуют о неравноценности обмениваемых товаров. Одного этого факта недостаточно для утверждения того, что стороны заключили договор в отношении неравноценных товаров. Правильная оценка сложившимся между сторонами отношениям может быть дана только после выяснения воли сторон по затронутому вопросу; неравноценность обмениваемых товаров должна вытекать из согласованного волеизъявления сторон (пункт 7 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 24.09.2002 N 69 “Обзор практики разрешения споров, связанных с договором мены”).

Согласно статье 570 ГК РФ право собственности на обмениваемые товары переходит к сторонам, выступающим по договору мены в качестве покупателей, одновременно после исполнения обязательств передать соответствующие товары обеими сторонами, если иное не предусмотрено законом или договором.

Между тем статья 223 ГК РФ устанавливает, что право собственности у приобретателя имущества, подлежащего государственной регистрации, возникает с момента такой регистрации, а учитывая, что указанная статья по отношению к статье 570 ГК РФ является специальной, то для каждой стороны по договору мены моментом перехода права собственности при обмене недвижимым имуществом является регистрация ею прав на полученную недвижимость независимо от того, произведена ли такая регистрация другой стороной (пункт 11 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 24.09.2002 N 69 “Обзор практики разрешения споров, связанных с договором мены”).

При отграничении договоров мены от других видов договоров необходимо учитывать, что:

– если заключенная сторонами сделка предусматривает обмен товаров на услуги, то отношения между сторонами не подпадают под нормы, регулирующие договор мены, поскольку двусторонние сделки, предусматривающие обмен товаров на эквивалентные по стоимости услуги, к договору мены не относятся (пункт 1 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 24.09.2002 N 69 “Обзор практики разрешения споров, связанных с договором мены”);

– уступка права требования не может быть предметом договора мены, поскольку в этом случае невозможен переход права собственности, как того требует данный договор, и не может быть соблюдено его условие о передаче одного товара в обмен на другой. Кроме того, сторона, передавшая право требования, отвечает только за действительность этого требования, а не за его исполнение должником. В связи с этим договор, по которому произведена передача товара в обмен на уступку права требования имущества от третьего лица, не может рассматриваться как договор мены (пункт 3 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 24.09.2002 N 69 “Обзор практики разрешения споров, связанных с договором мены”);

– с момента внесения в договор мены условия о замене исполнения встречного обязательства уплатой стоимости переданного товара отношения между сторонами должны регулироваться нормами о договоре купли-продажи, поскольку договор мены не допускает оплаты полученной от другой стороны продукции (пункт 4 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 24.09.2002 N 69 “Обзор практики разрешения споров, связанных с договором мены”).

Ниже приводится обзор выводов судов, изложенных в решениях конкретных дел, по спорным вопросам при заключении, исполнении и расторжении договоров мены, а именно:

– признание договора незаключенным или недействительным;

– не оплачена разница, если товары признаны неравноценными;

– неисполнение обязанностей по договору мены;

– споры о расторжении договора мены;

– иные вопросы.

II. Выводы судов по спорным вопросам при заключении, исполнении и расторжении договоров мены

1. Признание договора незаключенным или недействительным

1.1. Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 29.09.2014 N Ф09-6144/14 по делу N А50-20297/2011

Исковые требования:

Конкурсный управляющий ООО “Строительная компания “XXI век” (организации-должника, участника 1 договора встречной поставки) обратился в суд в рамках дела о признании должника банкротом с заявлением к ОАО “Горнозаводскцемент” (участнику 2 договора встречной поставки), в котором просил признать недействительными на основании пунктов 2, 3 статьи 61.3, пункта 2 статьи 61.2 Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” сделки по проведению зачета встречных однородных требований, оформленные соответствующими актами, как сделки, повлекшие предпочтительное удовлетворение требований одного кредитора перед другими кредиторами должника, и применить последствия недействительности сделок.

Решение суда:

В удовлетворении исковых требований отказано.

Позиция суда:

Учитывая, что договор встречной поставки относится к договору мены, в отношении которого применяются правила о купле-продаже (статья 567 ГК РФ), установив, что представленные в материалы дела товарные накладные и счета-фактуры позволяют определить наименование, количество, а также цену и сроки поставки товаров, что свидетельствует о согласовании сторонами существенных условий договора о его предмете (статья 432 ГК РФ), принимая во внимание отсутствие разногласий сторон (участников 1 и 2 договора встречной поставки) в отношении поставляемого товара, исполнение сторонами условий договора, оснований считать исполненный сторонами договор незаключенным не имеется.

Учитывая, что аналогичные правоотношения по взаимной поставке товаров без участия денежных средств существовали между сторонами длительный период и ранее до заключения рассматриваемого договора; оспариваемыми конкурсным управляющим актами зафиксированы равноценные встречные поставки товаров, данные акты по существу являются актами сверки за определенный период, составление каждого из этих актов не может считаться действием сторон, направленным на прекращение обязательств зачетом встречного однородного требования в порядке статьи 410 ГК РФ, не имеется оснований полагать, что заключение указанного договора и равноценное встречное натуральное исполнение сторонами условий договора было направлено на причинение вреда иным кредиторам должника или на преимущественное удовлетворение требований иных кредиторов.


Кроме того, пропущен срок исковой давности, исчисляемый с момента, когда первый конкурсный управляющий должен был узнать о спорных актах.

1.2. Постановление ФАС Центрального округа от 15.04.2014 по делу N А23-3133/2013

Исковые требования:

Глава КФХ обратился в суд к ЗАО УК “Коллективные инвестиции” с требованиями о возложении обязанности согласовать фактические границы и общую площадь земельного участка, понуждении заключить основной договор мены земельными участками на условиях предварительного договора мены земельными участками, заключенного между сторонами спора.

Решение суда:

В удовлетворении исковых требований отказано.

Позиция суда:

Применяя к договору мены правила о купле-продаже (пункт 2 статьи 567 ГК РФ), суд отметил, что в договоре продажи недвижимости должны быть указаны данные, позволяющие определенно установить недвижимое имущество, подлежащее передаче покупателю по договору, в том числе данные, определяющие расположение недвижимости на соответствующем земельном участке либо в составе другого недвижимого имущества. При отсутствии этих данных в договоре условие о недвижимом имуществе, подлежащем передаче, считается не согласованным сторонами, а соответствующий договор не считается заключенным (статья 554 ГК РФ).

Установив, что в предварительном договоре мены, заключенном между сторонами спора, отсутствуют данные, позволяющие точно установить предмет договора, а именно сведения о площади, границы земельных участков, подлежащих обмену, суды трех инстанций пришли к выводу о том, что указанный предварительный договор следует считать незаключенным, то есть не порождающим никаких правовых последствий.

1.3. Постановление Третьего арбитражного апелляционного суда от 11.03.2013 по делу N А33-11792/2012

Исковые требования:

Субъект РФ в лице уполномоченного органа (сторона 1) обратился в суд к муниципальному образованию в лице уполномоченного органа (стороне 2) с требованием о взыскании реального ущерба в связи с неисполнением ответчиком своих обязательств по подписанному сторонами спора в лице уполномоченных органов договору о взаимообразной возмездной передаче жилых помещений.

Решение суда:

В удовлетворении исковых требований отказано.

Позиция суда:

С учетом положений пункта 2 статьи 567,

Доступ к полной версии этого документа ограничен

Ознакомиться с документом вы можете, заказав бесплатную демонстрацию систем «Кодекс» и «Техэксперт» или купите этот документ прямо сейчас всего за 49 руб.

Добросовестный приобретатель для реституции не помеха?

Добросовестный приобретатель для реституции не помеха?

При рассмотрении требований о применении последствий недействительной сделки, совершенной непосредственно с собственником имущества, суд не должен принимать во внимание добросовестность лица, приобретшего имущество по такой сделке.

С начала формирования современной системы гражданского законодательства защита добросовестных участников гражданского оборота находится в центре внимания юридического сообщества как на уровне теоретического осмысления проблемы, так и при разрешении конкретных судебно-арбитражных споров. В последние годы основной тенденцией правового регулирования стало усиление позиций добросовестных приобретателей имущества.

Безусловно, ключевую роль для такого усиления сыграло Постановление Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2003 г. N 6-П “По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан О.М. Мариничевой, А.В. Немировской, З.А. Скляновой, P.M. Скляновой и В.М. Ширяева” (далее – Постановление N 6-П), а также поправки в Гражданский кодекс РФ и Федеральный закон от 21 июля 1997 г. N 122-ФЗ “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним” (внесенные Федеральным законом от 30 декабря 2004 г. N 217-ФЗ). Вместе с тем анализ арбитражной практики свидетельствует о том, что в правоприменении отсутствуют единые подходы к ряду проблем, связанных с теми или иными аспектами добросовестного поведения участников гражданского оборота. На одной из таких проблем автор хотел бы остановиться более подробно.

Ключевая позиция КС РФ, в соответствии с которой добросовестные приобретатели получили защиту от иска собственника о применении последствий недействительности сделки (ст. 167 ГК РФ), изложена в п. 3.1 Постановления N 6-П, устанавливающего следующее: “. права лица, считающего себя собственником имущества, не подлежат защите путем удовлетворения иска к добросовестному приобретателю с использованием правового механизма, установленного пунктами 1 и 2 статьи 167 ГК Российской Федерации. Такая защита возможна лишь путем удовлетворения виндикационного иска, если для этого имеются те предусмотренные статьей 302 ГК Российской Федерации основания, которые дают право истребовать имущество и у добросовестного приобретателя (безвозмездность приобретения имущества добросовестным приобретателем, выбытие имущества из владения собственника помимо его воли и др.)”.

Читайте также:  Как определяется цена иска?

Превратное понимание данного правового установления привело к тому, что собственнику отказывалось как в требовании о признании недействительной сделки (сделок) по отчуждению спорного имущества, так и в требовании о применении последствий недействительности данной сделки (сделок) со ссылкой на добросовестность последнего приобретателя. Неправомерность такой позиции обосновывалась автором настоящей статьи на страницах газеты “Бизнес-адвокат” (см.: Сделка по совести // “БА”. 2005. N 18). Один из выводов указанной статьи лучше всего можно выразить следующей цитатой из судебного акта: “Исследование арбитражными судами добросовестности сторон при совершении оспариваемых договоров купли-продажи противоречит ст. ст. 166, 168 Гражданского кодекса РФ, так как добросовестность не влияет на действительность сделок. ” (Постановление ФАС Уральского округа от 28 июля 2005 г. N Ф09-1236/04-С3). Более пристальное исследование проблемы позволяет сделать вывод о том, что в некоторых случаях добросовестность, проявленная субъектом гражданского оборота при приобретении имущества, не может предотвратить и применение механизма реституции, установленного ст. 167 ГК РФ.

Суть проблемы состоит в том, что в соответствии со ст. 302 ГК РФ добросовестное приобретение имеет место, когда приобретатель не знает и не может знать о том, что приобретает имущество у лица, которое не имеет права его отчуждать. Из содержания указанной нормы явствует, что ГК РФ охватывает понятием “добросовестный приобретатель” только тех участников оборота, которые приобрели имущество у неуправомоченного лица, которое не могло отчуждать имущество, а не у собственника. На данное обстоятельство указывал КС РФ в Постановлении от 21 апреля 2003 г. N 6-П, отмечая, что “добросовестное приобретение в смысле статьи 302 ГК Российской Федерации возможно только тогда, когда имущество приобретается не непосредственно у собственника, а у лица, которое не имело права отчуждать это имущество”. Таким образом, понятия “добросовестное приобретение” по смыслу ГК РФ и просто “добросовестное поведение” субъектов гражданского оборота не совпадают по своим объемам: второе является более широким и включает в себя первое. Иными словами, действуя при приобретении имущества вполне добросовестно, лицо не всегда может возразить требованиям о возврате данного имущества в порядке реституции (ст. 167 ГК РФ), основываясь на том, что оно является добросовестным приобретателем.

Речь идет о тех случаях, когда имущество было приобретено непосредственно у собственника, но сделка была совершена с тем или иным нарушением закона, являющимся основанием для признания ее недействительной (ст. 166 ГК РФ). Лицо, приобретающее имущество по такой сделке, может и не знать о том, что у сделки имеются пороки, которые в дальнейшем могут послужить основанием для признания ее недействительной, т.е. действовать вполне добросовестно. Например, заключая сделку, которая являлась крупной для контрагента, приобретатель удостоверился, что решением полномочного органа данная сделка была одобрена; вместе с тем впоследствии названное решение было признано судом недействительным. Однако такого рода добросовестность никак не влияет на возможность применения последствий недействительности сделки в виде возврата сторонами всего полученного по ней.

В подтверждение вышеизложенного сошлемся на позицию, которую занял ФАС Московского округа: “Нежилое помещение заявитель приобретал у собственника, но с нарушением закона, следовательно, положения ст. 302 ГК РФ к нему применены быть не могут, поскольку добросовестное приобретение имущества возможно не у собственника, а у лица, которое не имело права отчуждать это имущество и при наличии определенных условий” (Постановление от 3 декабря 2003 г. N КА-А40/9720-03).

Аналогичную позицию занял ФАС Поволжского округа, указавший следующее: “Довод суда первой инстанции о том, что ответчик является добросовестным приобретателем, является ошибочным, поскольку в данном случае имущество приобретено у собственника. Добросовестное приобретение же в смысле статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации возможно только тогда, когда имущество приобретается не непосредственно у собственника, а у лица, которое не имело права отчуждать это имущество. ” (Постановление от 6 июля 2004 г. N А12-4269/03-С49).

Тот же суд, рассматривая схожий спор, более пространно высказался касательно обозначенной проблемы: “Вместе с тем вывод суда о том, что СПК имени В.И. Ульянова является добросовестным приобретателем и имущество у него не может быть изъято в порядке реституции, является ошибочным. В соответствии с абзацами 4, 6 пункта 3.1 Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 21 апреля 2003 г. N 6-П применение последствий недействительности сделки в форме двусторонней реституции по общему правилу не ставится в зависимость от добросовестности сторон, а добросовестность приобретения в смысле статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации возможна только тогда, когда имущество приобретается не непосредственно у собственника, а у лица, которое не имело права отчуждать это имущество. В данном случае имущество было приобретено у собственника, в связи с чем, по смыслу указанного Постановления Конституционного Суда Российской Федерации, должна применяться не виндикация, предусмотренная статьей 302 Гражданского кодекса Российской Федерации, а реституция, применение которой не зависит от добросовестности приобретателя” (Постановление ФАС Поволжского округа от 21 сентября 2004 г. N А72-8565/О3и563).

Отметим, что единства в судебно-арбитражной практике в отношении вопроса о возможности наделения покупателя по недействительной сделке, совершенной непосредственно с собственником, статусом добросовестного приобретателя, не прослеживается. В ряде споров суды отказывались применять последствия недействительности по мотиву добросовестности приобретателя (см. Постановление ФАС Дальневосточного округа от 1 июля 2003 г. N ФО3-А04/03-1/1485; Постановление ФАС Московского округа от 21 декабря 2004 г. N КГ-А41/12055-04), что противоречит как содержанию ст. 302 ГК РФ, так и вышеизложенной правовой позиции Конституционного Суда РФ. Примечательно, что под лицами, не имеющими права отчуждать имущество, судебная практика понимает не только лиц, отчуждающих чужое имущество как свое собственное, но и лиц, которые на правовых основаниях заменяют собственника при заключении сделки об отчуждении. Так, лицу, приобретшему имущество с публичных торгов в рамках исполнительного производства, суды дают защиту как добросовестному приобретателю (см. Постановление ФАС Северо-Западного округа от 29 октября 2003 г. N А66-3040; Постановление ФАС Поволжского округа от 19 февраля 2004 г. N А72-6932/02-А369).

Итак, при рассмотрении требований о применении последствий недействительной сделки, совершенной непосредственно с собственником имущества, суд не должен принимать во внимание добросовестность лица, приобретшего имущество по такой сделке. Указанное обстоятельство вообще не должно исследоваться судом. Но как быть, если собственником, являвшимся стороной по недействительной сделке, вместо реституционного заявлено требование о виндикации имущества? На практике такие, не совсем обычные, случаи имеют место (см. Постановление ФАС Московского округа от 11 июля 2005 г. N КГ-А40/5819-05-1, N КГ-А40/5819-05-2; Постановление ФАС Центрального округа от 20 февраля 2006 г. N А48-3266/05-10). При этом мотивом отказа в реституции является якобы имеющаяся у приобретателя добросовестность. По нашему мнению, в данном случае добросовестность лица, приобретшего имущество, не должна приниматься во внимание, а мотивом отказа в удовлетворении таких требований должно служить иное основание. Дело в том, что отношения сторон по недействительной сделке являются обязательственными.

На природу реституционных отношений как отношений обязательственных неоднократно указывал Высший Арбитражный Суд РФ: “При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить все в натуре – возместить стоимость в деньгах, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом. Исходя из смысла статьи 307 Гражданского кодекса Российской Федерации указанные положения статьи 167 Кодекса свидетельствуют о наличии между Комибанком и Тверьуниверсалбанком обязательственных отношений, так как сторона, получившая исполнение по недействительной сделке, обязана произвести в пользу другой стороны определенные действия – возвратить полученное” (Постановление Президиума ВАС РФ от 8 февраля 2000 г. N 1066/99). В информационном письме от 21 декабря 2005 г. N 102 “Обзор практики применения арбитражными судами статьи 409 Гражданского кодекса РФ” Президиум ВАС РФ однозначно квалифицирует возврат полученного по недействительной сделке как обязательство. А обязательственное требование имеет приоритет над требованием вещным, на что неоднократно указывал ВАС РФ (см. п. 17 информационного письма Президиума ВАС РФ от 28 апреля 1997 г. N 13 “Обзор практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав”; п. 23 Постановления Пленума ВАС РФ от 25 февраля 1998 г. N 8). Следовательно, отказ в удовлетворении такого требования должен быть мотивирован не добросовестностью покупателя, а тем, что истцом избран ненадлежащий способ защиты своего права. Аналогичным образом должен разрешаться вопрос и в тех случаях, когда вместо требования о применении последствий недействительности сделки заявлен иск о признании права.

Обязательственный характер отношений сторон по недействительной сделке дает основания для достаточно неожиданного вывода: добросовестность не может препятствовать применению последствий недействительности сделки даже в том случае, если таковая совершена с лицом, не имевшим права отчуждать имущество, и требование об их применении заявлено самим неуправомоченным отчуждателем. КС РФ ограничил возможность применения последствий недействительности сделки только теми случаями, когда о таком применении заявляет “лицо, считающее себя собственником имущества”. Право стороны по сделке заявлять требование о реституции Постановление N 6-П не ограничивает.

Весьма интересными в связи с изложенным являются выводы ФАС Западно-Сибирского округа от 27 января 2004 г. по делу Ф04/385-1402/А70-2003, в котором истец оспаривал договор и просил применить последствия его недействительности, распорядившись чужим имуществом вопреки ст. ст. 209, 218 ГК РФ: “Исходя из статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации ничтожная сделка является недействительной с момента ее совершения и не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, то есть обязанностью каждой из сторон является возвратить другой все полученное по сделке. Рассмотрев доводы ответчика о применении положений статьи 302 ГК РФ о добросовестности приобретения имущества по оспариваемой сделке, суд правомерно указал, что при наличии между сторонами обязательственных отношений институт добросовестного приобретения не применяется. Поскольку к правоотношениям по недействительной сделке не применяются положения о добросовестности сторон, суд правомерно отказал ответчику в применении ст. 10 ГК РФ. “.

Как видим, даже будучи добросовестным приобретателем в строгом соответствии с нормами ГК РФ, лицо, получившее имущество, не получает защиты, основанной на данном обстоятельстве. Такое положение, безусловно, нельзя признать справедливым, поскольку возможность защиты, основанной на ссылке на добрую совесть, по сути ставится в зависимость от того, кем заявлено требование о применении последствий недействительности сделки.

Представляется, что отсутствие защиты лица, добросовестно полагавшего, что совершает законную сделку, от применения последствий недействительности сделки, дает в руки нечистоплотным контрагентам широкие возможности по аннулированию результата не устраивающей их сделки. Особенно остро данная проблема встает при применении норм корпоративного законодательства, связанных с особым порядком совершения сделок хозяйственными обществами. В связи с вышеизложенным можно положительно оценить предложения ряда известных цивилистов, направленные на введение в корпоративное законодательство понятия “добросовестный участник сделки” и предоставление ему защиты, аналогичной той, которая предоставлена добросовестному приобретателю.

Денис Катунин, стажер коллегии адвокатов “Московский юридический центр”.

КС РФ запретил отбирать жилье у добросовестных приобретателей

По общему правилу, если добросовестный приобретатель купил имущество у лица, которое не имело права его отчуждать, то собственник вправе истребовать это имущество только в тех случаях, когда оно утеряно собственником или лицом, которому оно было передано собственником во владение, либо было похищено у них, либо выбыло из владения иным путем помимо их воли (п. 1 ст. 302 Гражданского кодекса). Правовое значение понятия “добросовестный приобретатель” раскрыты Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 21 апреля 2003 г. № 6-П, в совместном постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума ВАС РФ от 29 апреля 2010 г. № 10/ 22. Вместе с тем положения п. 1 ст. 302 ГК РФ получили новую оценку КС РФ в связи с обращением гражданина, который стал собственником выморочного имущества в силу ненадлежащего исполнения своих обязанностей органами власти (Постановление КС РФ от 22 июня 2017 г. № 16-П “По делу о проверке конституционности положения пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Д.”. Рассмотрим этот судебный акт подробнее.

Читайте также:  Каков порядок упрощенного производства по ГПК?

Суть дела

Первоначальным собственником спорной квартиры являлся гражданин С., умерший в 1994 году и на момент смерти не имевший наследников ни по закону, ни по завещанию. Принадлежавшая ему квартира, как выморочное имущество, должна была перейти в собственность города Москвы (п. 2 ст. 1151 ГК РФ). Тем не менее каких-либо юридических и фактических действий в отношении указанной квартиры Департаментом городского имущества г. Москвы не было произведено.

Между тем в 2007 году нотариусом г. Москвы Р. на имя гражданки С., на основании поддельных документов, было выдано свидетельство о праве на наследство, зарегистрированное в Управлении Росреестра по Москве, и спорная квартира таким образом была оформлена в ее собственность. Спустя месяц гражданка С. заключила с гражданкой С. А. договор купли-продажи квартиры, а та в свою очередь перепродала квартиру гражданке З. В апреле 2008 года З. заключает с гражданином Д. договор купли-продажи, по условиям которого спорная квартира перешла уже в собственность последнего.

Однако то, что квартира передана гражданке С. мошенническим путем выяснилось только в 2013 году в ходе расследования уголовного дела. Как установил суд, граждане Т., Ф., А., действуя совместно и согласованно в группе с другими лицами, решили путем обмана приобрести право собственности на эту квартиру. Так, в целях незаконного завладения спорной жилплощадью они воспользовались поддельными паспортами на имя других лиц, представили их и ряд документов на госрегистрацию, нашли покупателя квартиры и склонили третье лицо на возмездной основе оказать помощь в проведении сделки с квартирой. Таким образом, приговором Московского городского суда от 10 июня 2013 г. № 1-5/13 они признаны виновными в совершении преступлений, предусмотренных ст. 159 УК РФ(мошенничество). Потерпевшим по этому уголовному делу был признан Департамент городского имущества г. Москвы (далее – Департамент, истец).

Департамент, узнав о факте выбытия спорной квартиры из владения города, подал против последнего покупателя в цепочке договоров купли-продажи Д. (далее – ответчик) исковое заявление с требованием выселить его и передать квартиру в собственность г. Москвы.

Никулинский районный суд города Москвы удовлетворил требования истца, признав, что спорная квартира, будучи выморочным имуществом, выбыла из владения города помимо воли органов власти. Кроме того, являясь собственником квартиры, город от права собственности не отказывался, спорную квартиру не отчуждал, в собственность граждан не передавал. Таким образом, суд первой инстанции принял решение, что Департамент вправе истребовать имущество от последнего покупателя.

Ответчик с этим решением не согласился. Он считает, что в сложившейся ситуации является добросовестным приобретателем, так как при совершении сделки не знал и не должен был знать о неправомерности отчуждения имущества.

Суд апелляционной инстанции также позицию ответчика не поддержал (апелляционное определение Судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 18 декабря 2015 г. № 33-44622/15). По его мнению, Д. не представил достаточных доказательств, подтверждающих свои доводы о том, что он является добросовестным приобретателем, поскольку не доказал принятие всех разумных мер для выяснения правомочий продавца на отчуждение имущества. Так, суд отметил, что из договора купли-продажи усматривается, что квартира приобретена по заниженной цене, отличной от ее рыночной стоимости. Кроме того, за период с июня 2007 года по апрель 2008 года, то есть в течение 10 месяцев, в отношении спорной квартиры было совершено три сделки. Таким образом, суд посчитал, что гражданином Д. не была проявлена необходимая заботливость и осмотрительность, которая требовалась при заключении договора купли-продажи.

В июне 2016 года решения судов по делу гражданина Д. безуспешно пыталась оспорить Генеральная прокуратура РФ, которая обращалась в ВС РФ с кассационным представлением о пересмотре дела.

Вместе с тем ответчик, не согласившись с решением суда, подал жалобу в Конституционный суд РФ о проверке конституционности положения п. 1 ст. 302 ГК Российской Федерации в части истребования имущества от добросовестного приобретателя. По его мнению, п. 1 ст. 302 ГК РФ не соответствует ст. 1, 2, ч. 1 ст. 17, ст. 18, ч. 1 ст. 19, ст. 35, ч. 1 ст. 40, ч. 1 ст. 46 и ст. 55 Конституции РФ, так как позволяет правоприменителям произвольно толковать понятие “добросовестный приобретатель” и, соответственно, изымать у граждан – последних приобретателей по искам публично-правовых образований выморочное недвижимое имущество. И это возможно несмотря на то, что право собственности и законность всех предшествовавших приобретению этого права сделок признавались государством в рамках государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним.

Мнения экспертов

КС РФ рассмотрел дело с участием гражданина Д., его адвоката и представителей заинтересованных органов государственной власти. Рассмотрим позиции участников процесса.

Так, первый заместитель председателя совета Исследовательского центра частного права имени С. С. Алексеева при Президенте РФ, к. ю. н. Андрей Егоров в своем заключении по запросу судьи КС РФ отметил, что, как следует из материалов дела, город Москва как собственник на протяжении почти 20 лет не интересовался судьбой перешедшего в его собственность выморочного имущества, не осуществлял регистрационных действий в отношении принадлежащих ему прав, не нес бремя содержания принадлежащего имущества (ст. 210 ГК РФ), и не осуществлял иных собственнических правомочий. Таким образом, поскольку город Москва не вел себя как хозяин, по мнению эксперта, за все наступившие негативные последствия, происшедшие в результате виновных действий (бездействия) самих государственных органов, не может и не должно отвечать третье лицо, проявившее должную осмотрительность, добросовестно полагавшееся на достоверность государственного реестра и, по вине государственных органов, не осведомленное о выморочном статуса имущества.

Основной довод представителя Д., адвоката, к. ю. н. Дмитрия Степанова также заключался в констатации неответственного поведения государства. “Гражданин вправе считать, что если государством создана система призвания к наследству, выдачи соответствующего документа, то государство так или иначе несет ответственность за эту систему. Если орган власти выдает некий документ (например, документ о праве собственности, подтверждающий действия предыдущего собственника, продающего квартиру заявителю), то, наверное, гражданин имеет право полагать, что государство провело некую проверку соблюдения закона при регистрации предшествующих сделок с недвижимым имуществом. Неответственное поведение государства недопустимо в принципе”, – считает представитель истца.

Аналогичной позиции придерживается и полномочный представитель Генерального прокурора РФ в Конституционном суде РФ Татьяна Васильева. В данном вопросе она обратила внимание на позицию ЕСПЧ, согласно которой ответственным за регистрацию, социальный наем и приватизацию имущества является государство, обязанное контролировать соблюдение всех необходимых для этого условий. “Ввиду наличия регулятивных органов покупатель квартиры не должен оценивать риск прекращения права собственности в связи с недостатками, которые должны были быть устранены в рамках процедур, специально введенных в этих целях. Упущение властей не может оправдать последующие санкции против добросовестного приобретателя данного имущества. Ошибки или просчеты государственных органов должны служить выгоде заинтересованных лиц, особенно в отсутствие иных конфликтующих интересов. Иными словами, риск любой ошибки, допущенной государственным органом, должно нести государство, и ошибки не должны устраняться за счет заинтересованных лиц (постановление ЕСПЧ по жалобе № 7097/10 “Гладышева против Российской Федерации”)”, – считает Васильева.

В то же время она отметила, что установленная в п. 1 ст. 302 ГК РФ возможность изъятия имущества у добросовестного приобретателя не ограничивает его право на возмещение убытков лицом, действия которого и повлекли нарушения этих прав.

Полномочный представитель Государственной Думы в КС РФ Татьяна Касаева также считает, что спорные нормы гражданского законодательства соответствуют Конституции РФ и не запрещают гражданам обжаловать действия госорганов. “Обязательность государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним не может рассматриваться как обстоятельство, исключающее возможность передачи споров по поводу недвижимого имущества и зарегистрированных прав на него, на разрешение судов”, – сказала она в суде.

О необходимости приобретателям недвижимого имущества быть более внимательными и осмотрительными напомнила советник Министра юстиции Российской Федерации Мария Мельникова. По мнению Минюста России, каждый гражданин помимо выписки из ЕГРП и выписки из домовой книги должен проверить все предыдущие документы о приобретении этого имущества, опросить соседей о проживании в этом помещении собственников, записанных в ЕГРП, знать все когда-либо опубликованные сведения об этом имуществе.

Однако, по мнению полномочного представителя Совета Федерации в КС РФ Михаила Клишаса, возложенный на конечного приобретателя риск незаконного выбытия из государственной собственности имущества усиливает нестабильность гражданского оборота. “Такой подход может свидетельствовать о допущении нарушения прав гражданина”, – считает эксперт.

Полномочный представитель Президента РФ в КС РФ Михаил Кротов, помимо всего уже упомянутого выше, также отметил факт нарушения сроков исковой давности Департаментом при заявлении иска о выселении гражданина Д. “С момента открытия наследства до совершения мошенничества и выдачи нотариусом свидетельства о праве на наследство по поддельным документам и последующего отчуждения квартиры прошло порядка 14 лет, в течение которых мэрией Москвы не совершено никаких действий по выявлению и обращению имущества в собственность субъекта Российской Федерации. Таким образом, есть ли основания для предъявления виндикационного иска у Департамента? Даже десятилетний срок давности, который сегодня фактически является пресекательным в соответствии с ГК РФ, истек. На каком основании тогда судебная система считает допустимым защищать интерес публично-правового образования на право, которое им не зафиксировано?”, – рассуждал Кротов.

Решение КС РФ

КС РФ, в свою очередь, признал, что государство в лице уполномоченных законом органов при осуществлении процедуры государственной регистрации прав на недвижимое имущество подтверждает тем самым законность совершения сделки по отчуждению объекта недвижимости (Постановление КС РФ от 22 июня 2017 г. № 16-П “По делу о проверке конституционности положения пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Д.”).

Он также подчеркнул, что проверка соблюдения закона при совершении предшествующих сделок с недвижимым имуществом со стороны приобретателя этого имущества в отличие от государства существенно затруднена или невозможна. Тем более в неравных условиях находятся публично-правовое образование как собственник жилого помещения, являющегося выморочным имуществом, и его добросовестный приобретатель, возможности которых по выявлению противоправных действий, приведших к тому, что жилое помещение выбывает из владения собственника помимо его воли, далеко не одинаковы, отмечается в судебном акте.

Кроме того, суд ссылаясь на решение ЕСПЧ, отметил, что при наличии широкого перечня контрольно-разрешительных органов и большого числа совершенных регистрационных действий с объектом недвижимости никакой сторонний покупатель квартиры не должен брать на себя риск лишения права владения в связи с недостатками, которые должны были быть устранены посредством специально разработанных процедур самим государством (постановление от 6 декабря 2011 года по делу “Гладышева против России”).

Таким образом, КС РФ признал положение п. 1 ст. 302 ГК РФ не соответствующим Конституции РФ в той мере, в какой оно допускает истребование жилого помещения, являвшегося выморочным имуществом, от его добросовестного приобретателя. Однако иск публично-правового образования не будет удовлетворен только в том случае, если добросовестный приобретатель полагался при покупке жилья на данные ЕГРН и в установленном законом порядке зарегистрировал право собственности. А публично-правовое образование при этом не предприняло своевременных мер по установлению выморочного имущества и надлежащему оформлению своего права собственности на него.

КС РФ постановил, что правоприменительные решения по делу гражданина Д., вынесенные на основании п. 1 ст. 302 ГК РФ, подлежат пересмотру. Добавим, что суд не предписал законодателям внести изменения в спорные нормы

Ссылка на основную публикацию